Нефтедобывающий бизнес в США тоже переживает непростые времена. Тысячи рабочих опасаются, что остановка предприятий из-за коронавируса приведет к ужасным последствиям для отрасли. Читайте подробности в статье Джейкоба Уоллеса для журнала Foreign Policy в переводе ИРТТЭК
13 марта Эндрю Ольгин проснулся в Карлсбаде, Нью-Мехико, и собрался ехать на ночную смену в Техас спускать глубоко под землю взрывчатку для разрыва плотной сланцевой породы. Но не успел он дойти до двери, как пришел его руководитель с неприятной новостью.
«Я спросил его: “Что Вы здесь делаете?”, а он: “Плохие новости”», — рассказывает 31-летний Ольгин, работающий 12-часовую ночную смену оператором подземного каната. — «Уже по его лицу все было ясно».
Ольгин был одним из двенадцати сотрудников MBI Energy Services (всего в компании работает 60 человек), которых в тот день уволили. Через несколько недель сократили ещё шесть человек. Некоторые нефтяные компании пострадали ещё больше; Halliburton сообщила, что из-за рухнувших цен будет вынуждена отправить в бессрочный неоплачиваемый отпуск 3500 сотрудников, а ряд крупных производителей, например, Apache Corp, еще больше.
Нефтяные предприятия Пермского бассейна — нефтеносного района, охватывающего западный Техас и часть Нью-Мехико, — с нетерпением ждут возможности остановить волну массовых сокращений. Таковы последствия ценовой войны, начавшейся месяц назад с противостояния между Саудовской Аравией и Россией, которое в условиях сокращения экономической деятельности, вызванного коронавирусом и закрытием целых стран, привело к хаосу.
Президент США Дональд Трамп неоднократно призывал прекратить ценовую войну, но его призыв не возымел эффекта. Ситуация на рынках временно стабилизировалась 2 апреля, когда Трамп объявил о достижении договоренности с саудитами и русскими о сокращении добычи; цены посыпались обратно, когда стало ясно, что это заявление было просто хвастовством. В отсутствие сделки низкие цены на сырье могут отнять у США только что полученный статус крупнейшего экспортера нефти и сделать самый популярный в последнее десятилетие способ добычи невозможным.
В более житейском смысле, для рабочих в вынужденном отпуске коллапс может означать, что они больше не вернутся на предприятие. Подобные сокращения в Пермском бассейне уже были. Но после этого года ситуация самого богатого нефтеносного района страны может уже никогда не вернуться к прежним показателям.
«Я понимал, что сокращения будут. Просто не ожидал, что они коснутся меня», — говорит Ольгин.
Нефтедобыча всегда была рисковым делом — и в плане безопасности на рабочем месте, и в экономическом. Серьезнее всего предприятия Пермского бассейна пострадали в восьмидесятые, когда цены на нефть падали целое десятилетие, уменьшившись наполовину уже к 1986 году. Во время того кризиса техасский Мидленд посетил Тимоти Снайдер, экономист и основатель техасской компании Matador Economics.
«Я жил в гостинице на мидлендской Уолл-стрит и смотрел на бесконечную цепочку машин, набитых личными вещами, которые уезжали из города по шоссе I-20», — рассказывает Снайдер.
Пермский бассейн постепенно восстановился. Созданная в начале XXI века инновационная технология гидравлического разрыва и горизонтального бурения стала спасением для техасских нефтяников, и за 15 лет штат увеличил добычу почти втрое: в марте 2015 года она составляла 3,6 млн баррелей в день, по данным Управления по информации в сфере энергетики США.
Потом на рынке появилась старая проблема: перенасыщение. Из-за агрессивных темпов добычи сырья в Пермском бассейне вкупе с отсутствием ограничений ОПЕК цены на нефть в конце 2014 года начали падение, снизившись более чем на 70%. Мелкие американские предприятия, которые и без того имели очень малую маржу, стали банкротиться.
Это был на тот момент крупнейший кризис в Пермском бассейне, коснувшийся тысяч работников отрасли. Только после отмены в 2015 году сорокалетнего запрета на экспорт американской нефти и введения инноваций, позволивших снизить расходы предприятий бассейна, отрасль смогла вернуться к росту.
30-летний Айзек Эррера (Isaac Herrera) пережил этот шторм. В 2015 году, работая в MK Transfer на перекачке воды, он оставался на плаву во время ценового пике, пока многих его друзей выставляли на улицу.
«Этот удар был тяжелым и довольно неожиданным», — признается Эррера.
MK Transfer удалось удержаться благодаря действовавшим во время кризиса контрактам, и Эрреру отправили во временный отпуск всего на месяц. В 2015 году только в Техасе сокращение коснулось пятой части всех работников энергетической отрасли — около 60000 человек.
Многие решили не возвращаться. Кристиан Спитцмюллер (Christiane Spitzmueller), специалист по отраслевой организационной психологии в Хьюстонском университете, опросила во время кризиса более пятисот рабочих нефтегазовой сфере. Выяснилось, что 55% опрошенных намеревались уйти из отрасли. Многие из них были неквалифицированными рабочими — после возобновления роста на их место пришли более опытные сотрудники.
«Когда начинается крах, больше всего страдают самые уязвимые люди, опрос это подтверждает», — поясняет Спитцмюллер.
На сегодняшний день экономисты дают скептические прогнозы относительно отраслевого будущего в западном Техасе. В недавно опубликованном докладе BloombergNEF говорится, что для возвращения к доходности предприятий Пермского бассейна нужны цены на нефть порядка $ 47 за баррель. При этом «сегодня у производителей сжатые средства, меньше возможности для операционной оптимизации и сокращения расходов», чем в предыдущий кризис.
Действительно, до кризиса 2020 года нефтяные компании, занимающиеся разведкой и добычей, уже находились в неблагоприятных условиях. Уже в октябре 2019 года газета Houston Chronicle сообщала о «возможном пике» добычи сланцевой нефти в США, а отраслевые лидеры Halliburton и Schlumberger утверждали, что лучшие дни отрасли уже в прошлом.
В докладе «Нефть-2020» Международное энергетическое агентство (МЭА) сообщило, что более трёх четвертей глобального спроса на нефть в прошлом году поступило из Китая. Но через несколько недель после китайской вспышки нового коронавируса китайский спрос упал на 20%. По мере глобального распространения эпидемии авиакомпании начали отменять рейсы, что негативно сказывалось на спросе.
Тем временем действия ОПЕК привели к огромному перенасыщению рынка. В течение почти трех лет ОПЕК и не входящая в него Россия ограничивали внутреннюю добычу, чтобы удержать цены на уровне $50 за баррель. А потом Россия решила, что больше не хочет играть на руку американскому сланцу. В начале марта, когда Россия объявила, что больше не собирается ограничивать добычу, Саудовская Аравия тоже раскрутила вентили и обрушила цены. За последний месяц цена на нефть основных марок упала примерно на четверть, прежде чем приостановить падение.
Хуже всего то, что конца текущему кризису пока не видно. Снайдер разделяет точку зрения, что противостояние Саудовской Аравии и России не может длиться вечно, но неясно, когда один из них уступит. ОПЕК, Россия и другие крупные страны рассчитывают провести на этой неделе встречу для остановки падения,
«Русские и саудиты блефуют, — говорит Снайдер. — А мы пытаемся понять, к кому потом примкнуть, чтобы вернуться в игру».
Жителям Мидленда, Одессы и других нефтяных городов западного Техаса облегчения ждать ещё нескоро. Пэтрик Пейтон (Patrick Payton), бывший пастор, а ныне мэр Мидленда, вступил в должность 13 января. Через месяц цена на нефть марки WTI упала на $6,66. Через два месяца она уменьшилась почти вдвое, достигнув $31,33 — и это еще не дно.
«Просыпаться в Пермском бассейне — это как каждое утро просыпаться в эпицентре торнадо», — поделился с нами Пейтон.
Мэр, проживший здесь более 20 лет, говорит, что никогда не видел такой катастрофы.
«Экономическое бедствие привело к практической остановке наших предприятий, — говорит Пейтон. — Я разговаривал с людьми, которые живут здесь с 1979 года, они тоже никогда такого не видели».
В обычное время это привело бы к массовому исходу наподобие того, который Снайдер наблюдал в 1987 году, но двойной удар коронавируса по экономике США и мира не оставил мест, куда могли бы податься оставшиеся без работы сотрудники.
«Когда нам очень хорошо, стране бывает не очень хорошо, а когда нам очень плохо, стране может быть хорошо, — замечает Пейтон. — Вся страна сейчас в глубокой яме, поэтому то, что происходит на местах, касается и всех остальных».
Долгосрочные последствия ценовой войны сильно зависят от ее продолжительности. Раманан Кришнамурти, главный энергетик Хьюстонского университета, утверждает, что крупнейшие региональные операторы, в том числе BP и Shell, столкнутся с проблемами через полгода падения цен.
«Если падение будет продолжаться более полугода, у нас будут проблемы, масштабные проблемы. Техас никогда не станет таким, как прежде», — сказал Кришнамурти.
По словам Кришнамурти, после прохождения этой точки сумма инвестиций, необходимых для оживления нефтяной отрасли в западном Техасе вырастет настолько, что эти деньги целесообразнее будет потратить на проекты, связанные с возобновляемыми источниками энергии.
«Если на это посмотреть, говоришь себе: зачем мне это, если нефть на рынке стоит дешевле грязи, а я могу вложиться в возобновляемую энергетику?», — говорит Кришнамурти.
Местные экономики могут испытать на себе эффект «сырьевого проклятия», традиционно связываемый с развивающимися странами. Согласно исследованию Центра глобальной энергетической политики при Колумбийском университете, государственные доходы от налогов на добычу и имущество после последнего краха нефтяного рынка сократились более чем вдвое, что вызвало серьезные проблемы с финансированием образовательной системы и органов местного самоуправления. В перспективе это может привести к новому исходу, поскольку более диверсифицированные экономики в других местах начинают посткризисное восстановление.
На текущий момент многие из рабочих, отправленных в бессрочный отпуск, не покидают насиженных мест, надеясь вернуться на старую работу. Кристиан Спитцмюллер провела новый опрос, из которого следует, что более половины работников отрасли опасаются потерять работу из-за пандемии. 40% опрошенных заявили, что опасаются остаться без средств для оплаты аренды жилья и других расходов.
Ольгин поделился с нами, что после увольнения он стал проводить больше времени с семьей и подрабатывает ремонтом домов и строительными работами.
«Когда меня отправили в бессрочный отпуск, я почувствовал почти облегчение. От однообразной работы я ощущал себя роботом, — рассказывает Ольгин. — Целую неделю ничего не делал, только кино смотрел».
Но он привык к нефтяным полям. На $10000 зарплаты он смог купить новый трейлер, дорогие часы, тратиться на рестораны и бары — и подружиться с другими рабочими.
Ольгин сказал, что многочасовая тяжелая работа не отпугнет его, если ему вновь предложат старое место.
«Я просто строил хорошую жизнь — вот в чем все дело, — говорит Ольгин. — Если по ходу дела встречаются хорошие люди, это только бонус».
На самом деле человеческий фактор для нефтяной добычи очень важен. Нефтедобывающие установки — штуки весьма привередливые, и работающие на них бригады — единственные люди, которые понимают, как выжать из установки максимум.
«Они знают все их инь и ян. Это машина, но у каждой машины есть свои особенности. Это в большей степени искусство, чем наука», — поясняет Кришнамурти.
Но количество действующих нефтедобывающих установок в Техасе сокращается куда быстрее, чем когда-либо после начала бума в Пермском бассейне. Некоторые их них возобновят деятельность после улучшения условий, но другие полностью закроются, оставив бригады без работы. Многие уже называют этот кризис самым серьезным с восьмидесятых.
Спрос на нефть не вечно будет низким. Кришнамурти считает, что при условии скорого окончания ценовой войны Техас может дойти до показателя в 7 млн баррелей в день к 2025 году. Но до этого некрупные инновационные добывающие предприятия, с которых этот бум начался, будут вынуждены покинуть бизнес. Благоприятных условий для Пермского бассейна, скорее всего, больше не будет.
«Техасская отрасль, скорее всего, никогда не вернется на уровень 2012-2013 годов, когда был сильный бум, когда с независимыми бурильщиками нужно было считаться, — утверждает Кришнамурти. — Эти времена не вернутся».
