Энергетическая торговля России и Китая за январь–июль 2026 года превысила $50 млрд и выросла более чем на 20% год к году. На энергоресурсы приходится уже треть всего российско-китайского товарооборота. Такие данные привел 4 сентября на ВЭФ вице-премьер Госсовета КНР Дин Сюэсян.
Эта цифра интереснее большинства заявлений нынешнего Российско-Китайского энергетического бизнес-форума. Она показывает, что энергетическое партнерство Москвы и Пекина уже достигло масштаба, при котором следующий этап зависит прежде всего от физической инфраструктуры.
Россия сохраняет первое место среди поставщиков нефти и природного газа в Китай, а также остается одним из крупных экспортеров угля и СПГ. По оценке Игоря Сечина, Россия и Китай вместе производят около трети мировой энергии – примерно 4,3 млрд тонн в нефтяном эквиваленте ежегодно.
Но наиболее показательная часть сегодняшних переговоров касается газа.
Сначала 56 млрд кубометров
У России уже есть вполне конкретная программа увеличения трубопроводных поставок в Китай, не зависящая от судьбы «Силы Байкала».
Мощность действующей «Силы Сибири» предполагается увеличить с 38 до 44 млрд куб. м в год. По новому дальневосточному маршруту первоначальный объем в 10 млрд куб. м должен впоследствии вырасти до 12 млрд. Поставки по нему планируется начать в 2027 году.
В сумме это 56 млрд куб. м ежегодной трубопроводной мощности.
Причем дальневосточный маршрут уже перешел из дипломатической плоскости в инфраструктурную: китайская сторона сообщила о завершении строительства трансграничного участка. «Газпром» и CNPC на ВЭФ подтвердили подготовку к началу поставок.
Это важное отличие от «Силы Байкала».
«Целесообразность» вместо контракта
На заседании межправительственной комиссии 4 сентября Россия и Китай вновь обсудили бывшую «Силу Сибири – 2» мощностью 50 млрд куб. м в год.
Результат сформулирован осторожно.
Стороны подтвердили целесообразность проекта и договорились продолжить подготовку контракта. По словам Александра Новака, государственные структуры будут содействовать «Газпрому» и CNPC в скорейшем выходе на конкретные договоренности. То есть после нескольких дней громких заявлений ВЭФ коммерческий контракт пока не подписан.
Переговоры продолжаются по тем параметрам, которые и определяют экономику любого газопровода: маршруту и коммерческим условиям поставок. Накануне Новак прямо говорил, что эти вопросы остаются предметом переговоров между «Газпромом» и CNPC.
При этом политическая стадия проекта заметно продвинулась. В 2025 году стороны подписали юридически обязывающий меморандум о строительстве газопровода через Монголию и транзитной системы «Союз Восток». Теперь межправительственная комиссия официально подтвердила целесообразность дальнейшей реализации.
Но между меморандумом и действующей трубой остается главный этап – контракт.
Китайский рынок растет и без «Силы Байкала»
В этом и состоит главный итог энергетического блока ВЭФ.
«Сила Байкала» часто воспринимается как проект, от которого зависит поворот российского газа на Восток. Реальная структура торговли уже значительно сложнее.
Действующая «Сила Сибири» наращивает поставки. Дальневосточный маршрут должен заработать в 2027 году. «Ямал СПГ», по оценке китайской стороны, работает стабильно. Дин Сюэсян отдельно отметил продолжение реализации «Арктик СПГ – 2». Нефть идет по трубопроводным и морским каналам.
Энергетическая торговля при этом прибавила более 20% за семь месяцев.
Получается, что крупнейший будущий газопровод нужен уже не для создания российско-китайского энергетического рынка с нуля. Этот рынок существует и превышает $50 млрд за неполный год.
«Сила Байкала» должна резко увеличить его газовую часть и окончательно связать западносибирскую ресурсную базу с китайским спросом.
Поэтому нынешний ВЭФ принес проекту одновременно хорошую и отрезвляющую новость.
Политическая необходимость газопровода обеими сторонами подтверждается. Инфраструктура российско-китайской торговли вокруг него быстро растет. Но решение о дополнительных 50 млрд куб. м в год по-прежнему должно выдержать главный тест – коммерческий.
Именно подписанный контракт, а не новое название и даже не межправительственное подтверждение «целесообразности», станет настоящей точкой невозврата проекта.
